— Провожающим — просьба покинуть вагон! — решительный тон проводницы не оставлял сомнений, что поезд «Москва — Санкт-Петербург» сейчас тронется.
Стройная колбаска выходящих неожиданно была раскидана по стенам тамбура ввалившейся тушей припоздавшего пассажира. Поразительно, но обычно многословное племя сентиментальных провожателей снесло хамский напор безропотно: уж слишком суров и монументален был вид опоздальца. Из необъятного рта гиганта разило дорогими сортами коньяка и трубочного курева, увесистая рыжая сумка буйволиной кожи плотными боками намечала ему фарватер, а полы кашемирового пальто заглушали робкие стоны случайно защемленных.
— Милая! Чайку в шестое сообрази! — даже не оборачиваясь, рявкнул пассажир и, тяжело сопя, ввалился в двухместное купе. Благообразный, интеллигентного вида старикан при виде новоявленного соседа поежился и поглубже засунулся очками в толстый том «Сравнительного языкознания», демонстрируя всем своим несчастным видом нежелание общаться . Впрочем, столь явное пренебрежение никоим образом не повлияло на благодушное настроение тридцатилетнего детины, со свойственной ограниченным натурам радостной прямотой, он пробасил:
— Ну что, папаша, будем знакомиться, я Миха Жилин, типа бизнесмен, в Питер еду по делам: решать вопросы. Да ты, отец, не бычись, ехать нам вместе целую ночь, так что, давай-давай колись, как тебя звать-величать?
— Семен Геннадьевич… кхм… филолог, еду на симпозиум, — грустно промямлил старичок и тяжко вздохнул.
— Ага! Академик, значит? — подмигнул маленьким свинцовым глазом Миха и споро начал выкладывать на столик снедь в ярких упаковках.
— Ну почему сразу академик? Всего лишь профессор… — неожиданно порозовел престарелый филолог.
— Отлично! Глубокомысленно заметил Жилин и решительным движением свинтил пробку с невесть откуда взявшейся бутылки коньяка.- Давай, отец…за знакомство, — тостующий щедро плеснул в граненые поездные стаканы.
— Позвольте отказаться, молодой человек… — профессор снял тоненькие очочки и сосредоточенно принялся полировать их белоснежным носовым платком.
— Да не стесняйся ты, Генадьич! — попутчик бесцеремонно вставил в холеную дворянскую кисть стакан, — закусон отличный, коньячок приличный! Не хочешь за знакомство, выпей за науку! Давайдавайдавайдавай! — наглец практически силком заталкивал ароматную жидкость в скорбный рот старца.
— Да-да, за науку, — постфактум неубедительно проблеял сухенький страдалец.
— От малацца! Это по-нашему! Стояночка! Не закусываем — посылаем вдогонку еще пару капель! Давайдавайдавайдавай… оп-па! Не стесняйся, Генадьич, балычок, севрюжка- наша исконная закусь. — как это водится у русского человека, неожиданное поездное знакомство и чуть-чуть алкоголя пробили брешь в замкнутости. Разговор перешел в хвастливую фазу.
Пунцово пылающий, уже переодетый в дорожный «Адидас» Миха, в приступе исповедальной болтливости вещал профессору о жизненных проблемах.
— Генадьич! Ты думаешь нам, бизнесменам, легко? Нам не легко! Это раньше мы с Репой (это шеф мой) нормально доили Измайлово… хватало всем! Все были довольны! Пацаны — в день имели, сколько работяга в месяц… Сейчас уже не то! Мне Репа говорит: «Сейчас, Миха, другие времена! Сейчас на гоп-стоп никого не возьмешь… сейчас батонами шевелить надо! Бабки должны вращаться и приносить бабки-штрих» Генадьич, ты ж профессор, что такое бабки-штрих?
— Да! — Семен Геннадьич неожиданно попытался вскочить, но больно зашиб яйцеобразную лысину о боковой светильник. Потирая ушибленное место, профессор разразился монологом. — Вот вы, уважаемый, говорите «бабки». А кто-нибудь задумывался об этимологии этого слова? По моему скромному мнению, персонификация денежных знаков по феминотипу идет от глубинной матриархальной сущности нашего народа. Обожествление женщины, в целом присуще общинному строю, который, мое глубокое мнение, не изжит окончательно в нашем народе. Общинные институты, пусть в извращенных формах, но живы!
— Я, вообще-то, за ловандос спросил… — ошалело пробасил Миха.
— Вот! — профессор потер сухие ладошки.- Давайте, юноша, еще по пять капель…угу! Давайте затронем временную трансформацию слова «деньги», смотрите, вначале это «деревянные»: хомо советикус относился к деньгам с презрением! Потом деньги становятся «зелеными», «деревянные» умирают! Термин «зеленые» привносится в общество нарождающимся классом челноков, но тут же возникает пренебрежительно- уничижительное «бабки» криминалитета, который, на первых порах, не празднует власть денег..
— Эээ-э, папаша, эко тебя занесло… Не надо про то, в чем не«копенгаген»! Мы к бабосикам всегда со всем уважением! Кто деньги любит, у того их есть! Вот сколько у тебя с собой?
— Ну …шесть тысяч рублей… нас в общем-то встречают…- профессор пожал куценькими плечиками.
— Не любишь, ты, папаша, деньгу! И она тебя не любит! — Миха пьяно осклабился и вытянул из-под полки рыжий баул. На! Смотри! Здесь, Генадьич, полмулика полновесных евреев! Все мои! Еду вкидывать в одну делюгу. Пощупай, не стесняйся, когда такое еще увидишь. А ты говоришь, наука!
— Не зарывайтесь, юноша! Наука никогда не была дешевой содержанкой у всяких там нуворишей! — профессор явно обиделся, завернулся в клетчатое казенное одеяло и демонстративно отвернулся к стенке.
— Чаю желаете? — засунулась было в купе дородная проводница.
— Нет!- единодушно выкрикнули недавние собутыльники. Миха зло хлопнул дверцей и погасил свет.
Когда-нибудь задумывались, почему именно понедельник кажется вам самым тяжёлым днём? Не просто потому, что это первый рабочий день после выходных, а потому, что именно в понедельник наш организм только начинает расслабляться
По крайней мере, об этом говорят расчеты британский социологов, которые показали, что по-настоящему отдыхать мы начинаем только через 2 дня 9 часов и 25 минут после окончания рабочей недели. А значит, пик расслабления приходится именно на утро понедельника — а тут оказывается, что снова надо работать.
Связано это не столько с физиологическими особенностями человеческого организма, сколько с нашими привычками откладывать дела на выходные. Как правило, суббота и воскресенье отданы у нас либо на домашние дела, которые мы не успели сделать во время рабочей недели, либо на суетные попытки хоть как-то развлечься. В результате мы тратим силы и нервы на поиски билетов в кино, сборы семейных пикников, организацию домашних вечеринок или походы по магазинам — но вовсе не отдыхаем.
То же самое касается более продолжительного уикенда — если вы отправились в путешествие, первый день вы находитесь в пути, второй проводите в суете, связанной с отелем и обустройством на месте, и только на третий день своего официального отпуска начинаете отдыхать.
У многих людей уверенность в себе не дотягивает до реального уровня их возможностей. Виной тому - пессимистические черты характера, от которых нужно избавляться. Не хочу произносить словосочетание "пессимистическая натура", потому что так не бывает, человек таким не рождается! Но, возможно, обстоятельства, о которых вы, россияне, можете судить в десять раз лучше меня, заставляют людей воспринимать себя хуже, чем они есть на самом деле. Возможности человека всегда как минимум на 10, а то и на 20 процентов больше, чем он об этом думает.
Александр Никонов, писатель: «Представим себе, что поумневшее городское общество начнет в массовом порядке отказываться от потребления, переходя к нестяжательству и чтению книг. Что будет с экономикой? И, соответственно, с фундаментальной наукой, которая чем больше проникает в тайны материи, тем больших затрат требует? Мой приятель недавно купил себе очки от солнца за $150, хотя мог за $20. Но он верит, что очки за $150 гораздо красивее и полезнее, чем за $20. Это вера современного человека. И за эту веру он готов всю жизнь горбатиться, не разгибая спины. И слава богу, что он такой дурак! Да, мы, умные люди, его эксплуатируем как пешку. Но кого-то же надо эксплуатировать, чтобы удовлетворять наш с вами научный интерес к миру! Глупость людская – это стратегический ресурс познания».
Когда луна своим сияньем
Вдруг озаряет дольний мир,
И тень ее за дальней далью
Исходит синевой в эфир,
Когда над рощей безмятежной
Взмывает песней соловей,
И саламури голос нежный
Звучит всю ночь в душе моей.
Когда, переведя дыханье,
Вновь родниковый ключ звенит,
Когда в тревожном ожиданье
Бессонный лес в ночи молчит.
Когда герой, гонимый тьмою,
Вновь навестит
свой скорбный край,
И в час ненастный над собою
Увидит солнце невзначай, -
Тогда гнетущий сумрак бездны
Развеется в родном краю.
И сердцу голосом небесным
Подаст надежда весть свою.
Я знаю, что надежда эта
В моей душе навек чиста.
Стремится ввысь душа поэта,
И в сердце зреет красота.
ГЛАВНАЯ 
