Очень понравилось,как Чулпан Хаматова ответила на слова:
"Почему мы часто обращаемся к Богу именно тогда, когда возникают какие-то проблемы?"
- Потому что Ему можно верить. Потому что человеку нужно объяснить себе даже боль, болезнь, страдания: за что, почему, для чего? Что это за этап в жизни, почему именно этот путь? Почему мой крест — такой, а твой крест — другой? Но оба нужно нести. С Богом нести легче. То, о чем я сейчас говорю, не имеет отношения к специфическим разговорам некоторых «добросердечных» граждан. Есть такие люди, которые приходят в больницу и говорят бедным мамочкам, которые итак не в себе: «Ага, ты с мужем развелась, вот у тебя ребенок и заболел». Говорят на полном серьезе, взрослые люди… А этой мамочки уже почти нет — она вся сплошной седой сгусток беды. Такие высказывания, думаю, вообще не имеют к вере никакого отношения. Наверное, я еще не пришла к тому, чтобы постоянно посещать службы, жить церковной жизнью. Я и не исповедовалась ни разу. Потому что, по большому счету, у меня в голове бардак. Есть вера, и я твердо на ней стою. Но дальше… Не удалось пока встретить священника, который бы помог разобраться в моих вопросах. А к тем, с кем приходилось общаться, не возникало полного доверия. Хотя я понимаю, что никто не обязан мне доказывать, что он — светлый и чистый. Нужно разбираться с собой. И, пытаясь разобраться, я особенно отчетливо понимаю, как наш Фонд важен для меня. Ведь иногда живешь и думаешь, что все делаешь хорошо. А по большому счету: хорошо ли? а можно ли лучше? Мы стараемся этими вопросами не задаваться, потому что становится страшно — перед Богом. У меня очень большой уровень требовательности к себе, как к актрисе. И не так много фильмов и спектаклей, после которых можно сказать: «Да, эта работа открывает двери к чему-то высшему». Поэтому Фонд для меня — реализация потребности быть настоящей — такой, чтобы не стыдно.
Не копите вашу любовь и не считайте её. Не будьте скупым. Вы всё потеряете. Наоборот, позвольте вашей любви цвести, делитесь ею, раздавайте её, пусть она растёт.
У великого короля было три сына, и он хотел выбрать одного — наследника. Это было очень трудно, потому что все три были очень разумными, очень храбрыми. И они были близнецами — все одного возраста, — так что невозможно было решить. Он посоветовался с великим мудрецом, и тот дал ему идею.
Король вернулся домой и попросил всех троих сыновей прийти. Он дал каждому сумку цветочных семян и сказал им, что он должен совершить паломничество:
— Оно займёт несколько лет — один, два, три, может больше. И это испытание для вас. Эти семена вы вернёте мне, когда я вернусь. И тот, кто лучше сохранит их, тот станет моим наследником.
И король отправился в паломничество.
Первый сын подумал: «Что мне делать с семенами?» Он стал держать их в железном сейфе — когда отец вернётся, они будут такими, как были.
Второй сын подумал: «Если я буду хранить их так, как это делает мой брат, они умрут. А мёртвые семена — вообще не семена». Он пошёл в магазин, продал их и получил деньги. И при этом подумал: «Когда придёт мой отец, я пойду в магазин и куплю новых семян, я дам их отцу лучшими, чем они были».
А третий сын пошёл в сад и высыпал семена, где только было свободное место.
Через три года, когда отец вернулся, первый сын открыл свой сейф. Семена умерли и засохли. Отец сказал:
— Что это? Разве эти семена я дал тебе? Они должны быть способны расцвести цветами и дать прекрасный аромат — а эти семена воняют! Это не мои семена!
Сын возразил, что это те же самые семена, но отец сказал:
— Ты — материалист.
Второй сын бросился в магазин, купил семян, вернулся домой и преподнёс их отцу.
Но отец сказал:
— Но они не те же самые. Твоя мысль лучше, но всё же это не то качество, которое я хотел бы видеть в тебе. Ты — психолог.
Он пошёл к третьему сыну в большой надежде и страхе одновременно: «Что он сделал?»
А третий сын повёл отца в сад, где цвели миллионы цветов вокруг. И сын сказал:
— Это те семена, что ты дал мне. Как только они созреют, я соберу их и верну тебе.
Отец сказал:
— Ты — мой наследник. Вот так и нужно поступать с семенами!
Запасающий не понимает жизнь, подсчитывающий ум также потеряет её. Только творящий ум может понять её. В этом красота цветов — они не могут быть запасены. Они олицетворяют Бога — Бога нельзя накопить. Они символизируют любовь — а любовь нельзя сохранить.
Это не случайно, что цветы являются символом любви, во все века, во всех странах, в любых обществах. Любовь подобна цветам — если она зацвела в тебе — тебе нужно делиться ею, отдавать её. И чем больше ты её отдаёшь, тем больше она растёт в тебе. Если ты продолжаешь отдавать, придёт день, когда ты станешь неизменным, бесконечным источником любви.
-Впечатление от десяти изречений, действующих на ум, легче изгладить, чем впечатление от одного, подействовавшего на сердце.
-Есть люди, которые не начнут слышать, прежде чем им не отрежут уши.
-Научиться достаточно наглядно представлять себе, что никто не является вполне счастливым, есть, возможно, ближайщий путь к полному счастью.
-Ничто так быстро не старит человека, как постоянная мысль о том, что он стареет.
-Остерегайся занять благодаря случайностям пост, котрый тебе не по плечу, чтобы не казаться тем, чем ты не являешься на самом деле.
-Очень печально, что стремление людей уменьшить зло порождает так много нового зла.
-Прежде чем осудить, всегда надо подумать, нельзя ли найти извинение.
-Приучи свой разум к сомнению, а сердце к терпимости.
-Существуют бесталанные мечтатели, и тогда они действительно опасные люди.
-У многих людей сочинение стихов - это болезнь роста ума.
-Чтобы поступать справедливо, нужно знать очень немного, но чтобы с полным основанием творить несправедливость, нужно основательно изучить право.
-Человек живет только для того, чтобы, насколько это позволяют его силы и его положение, содействовать благу своему и своих ближних. Чтобы скорее достигнуть при этом своей конечной цели, он пользуется опытом предшественников. Он учится.
-Кто имеет меньше, чем желает, должен знать, что он имеет больше, чем заслуживает.
-Есть много людей, более несчастных, чем ты. Это изречение, правда, не служит кровлей, под которой можно было бы жить, однако оно достаточно для того, чтобы под ним укрыться от ливня.
-Высшее, до чего может подняться благодаря опытности не очень умный человек, — это находить слабости у лучших людей.
-Мы, правда, уже не сжигаем ведьм, но сжигаем каждое письмо, в котором содержится правда.
-Насколько лучше жилось бы некоторым людям, если бы они так же мало заботились о чужих делах, как мало заботятся о своих собственных.
-В мире не все благополучно, потому что людьми еще управляют при помощи мошенничества.
-Не разрушайте слишком поспешно здание, в чем-то неудобное, чтобы не подвергнуться новым неудобствам! Вводите улучшения понемногу!
-Да помилует Бог всех, кто поставлен "Божьей милостью"!.. Наши времена — самые подходящие для Сервантеса.Времена Сервантеса наступили, но Сервантеса пока нет. Шуты уже есть,не хватает бича.
-Много говорят о хороших королях, которые в сущности менее всего были хорошими королями, а просто хорошими людьми. Это в высшей степени нелепое смешение понятий...
-Утвердить равенство и свободу так, как это мыслят сегодня многие, означало бы дать одиннадцатую заповедь, благодаря которой были бы отменены прежние десять.
-Я отдал бы многое, чтобы точно узнать, для кого собственно были свершены подвиги, о которых официально говорят, что они де свершены "на благо отечества"?
-Великих мира сего часто упрекают, что они не сделали всего того хорошего,что могли бы сделать. Они могут возразить: подумайте-ка о всем том зле, которое мы могли бы причинить и не причинили.
-Каждая вещь имеет свою будничную и воскресную сторону.
-Сначала переживаешь пору, когда веришь во все без всякого основания, затем короткое время — не во все, затем не веришь ни во что, а потом вновь — во все. И притом находишь основания, почему веришь во все...
И вот ты жил, жил… жил, жил… и дожил. И вот тебе уже 20 или 25, или 30, или 35, или 40, или 45, или 50, или 55, или 60, или 65, и так далее лет. И ты живешь, но не чувствуешь себя ни молодым, ни старым. Ты все время чувствуешь себя… нормальным. Просто вокруг тебя молодые или старые люди, а ты – нормальный. И вот в таком вот возрасте вдруг застал тебя вечер, который лепит лобовое стекло снегом и дождем, и «дворники» не справляются и от этого все вечерние огни тянутся струями по лобовому стеклу… И еще ты прищурил глаза, и от этого фонари дают такие длинные-длинные лучи, а между ресниц застряла слеза. И эта слеза – это же самая лучшая линза, самая лучшая оптика для того, чтобы увидеть всю свою жизнь насквозь. Но ты мчишься по вечернему городу, добавляешь газ и мчишься, гонишь свой автомобиль… Потому что если тебе 20 или 25, или 30, или 35, и так далее лет… Должен же быть у тебя к этому возрасту свой собственный автомобиль! И вот ты летишь, а вокруг много-много машин… и вдруг отчетливо, но при этом очень спокойно почувствуешь, что где-то рядом, в этом потоке, с той же скоростью, что и у тебя… мчится твоя смерть. А как выглядит эта смерть? Это же не какая-то страшная, старая, тощая женщина в черных одеждах с косой. Нет, нет. Это нормальный человек, которому тоже 20 или 25, или 30, и так далее лет. Просто у него какой-то свой возраст, и свой период в жизни. И может быть он просто не проверил тормоза, или наоборот проверил, но выпил водки, потому что у него тоже в ресницах застряла слеза, но ему не хочется видеть свою жизнь насквозь… И вполне возможно, что вы, точнее ты - смерть для него. Но ты спокоен. Потому что… а чего бояться? Ведь ты же сам держишь руль своего автомобиля, и тебе уже 20 или 25, или 30, и так далее лет. И ты уже много раз спокойно доверял свою жизнь пилотам самолетов, которых ты даже не знаешь, никогда не видел, и не увидишь. И диспетчерам… и машинистам. И если к твоим 20 или 25, или 30, или 35, и так далее годам у тебя уже есть дети… Ты приводил их к врачам, и отдавал своего маленького человека этим людям…Ты спокоен, ты за рулем. И если рядом с тобой, в твоем автомобиле, кто-то сидит… кто-то… просто человек, то ты знаешь, что заботишься о его жизни гораздо сильнее, чем о своей. И поэтому ты спокоен. Хотя всегда где-то сбоку, или впереди, или сзади, но рядом, и с той же скоростью мчится твоя смерть. А какая разница, сколько ты прожил - 20 или 25, 30 или 35, или 40, и так далее лет – это не важно. Тебе-то, ведь, кажется , что ты живешь уже очень давно. Всегда. И на твоем надгробии между датами жизни и смерти будет тире. И это тире у всех одинаковой длинны. Вне зависимости от того, прожил ты 20 или 25, или 30, или 35……… И, конечно же, это тире будет намного короче, чем те лучи, от вечерних фонарей, которые так вытянула и видоизменила твоя слеза. Маленькая слеза, застрявшая между ресниц.
Что толку писать тебе это письмо?
Ты все равно никогда его не прочитаешь. И я никогда его не отправлю.
Но я отчего-то всегда помню о тебе... Нет, вру, не всегда. Но сказать, что я забыла тебя - не могу.
Иногда в чьей-то мужской фигуре я узнаю твой силуэт, иногда я слышу твои - твои, твои! - интонации в речи незнакомого человека, замираю глуповато, заметив похожий жест - ладонью по волосам. Всё это частички тебя, приветы из прошлого.
Я не хочу, да и не могу сказать, что мне плохо. Мне не плохо, мне хорошо, я живу и я почти счастлива. А как живется тебе сейчас? О чём думаешь, на что надеешься, о чём мечтаешь? Вспоминаешь ли обо мне...Хотелось бы верить, что вспоминаешь.
Хотя вера моя ужасно эгоистична - быть счастливой и не желать счастья другому.
Ведь если ты всё еще вспоминаешь меня, то не до конца счастлив.
Пытаешься ли представить, какой я стала или предпочитаешь помнить ту, которой сейчас уже нет.
Ты бы очень удивился изменениям, которые произошли со мной, а еще больше - изменениям, которые произошли во мне.
Я стала совсем-совсем другой.
Знал ли ты, что я пишу стихи? Нет, не знал.
Знал ли ты, о чем я мечтаю? Нет, не знал.
Но ты знал много другого, тайного, подзабытого, но не забытого совсем.
Что осталось от "Великой любви"? Кавычки, да и только.
Если будет в моей жизни такое несчастье, как в твоей, я пополню вереницу неудачников, пьющих горечь своей любви. Только своей - безответной, односторонней, замкнутой и тяжелой.
Наверное, это справедливо, потому что каждый получает свое. Закон бумеранга работает всегда, только понимаем мы это слишком поздно.
И, наверное, мне тоже когда-то придется испытать то, что пережил ты...
Я помню твои слова.
Ты сказал мне, ломая в руках сигарету: "Когда-нибудь ты поймешь, каково это - быть отброшенным, как ненужная вещь. Когда-нибудь и тебя кто-то также отбросит. Я не желаю тебе этого, но жизнь справедлива, и закон бумеранга срабатывает".
Я возразила: "Но ведь я делаю это не нарочно. Просто... всё кончилось. А ты сейчас просто злишься".
Ты долго молчал, а потом ответил: "Я не злюсь. Я умираю".
Я не поверила. Или не захотела поверить. Простил ли ты меня за это?
Уже потом, когда твой брат разыскал меня, почти силой втолкнул в машину и стал рассказывать, торопясь и сбиваясь, как жил ты без меня - я вдруг поверила.
Потому что жить так - это действительно умирать. Медленно и неотвратимо.
Теперь я точно знаю, что в жизни есть ключевые моменты, переломные секунды, когда меняется весь ее ход, когда мы делаем - или не делаем - тот самый, нужный, резкий или плавный поворот, чаще всего не заметный для нас в настоящем. В будущем... в будущем нам становится жутко и волнительно, когда мы вспоминаем "тот самый" изгиб жизни, и понимаем, что проживали судьбоносные минуты и часы.
Но иногда Судьба даёт нам эти ощущения прямо в момент проживания, прямо на том самом крутом вираже. Находясь в этом разломе времен, между прошлым и будущим главное - удержать равновесие и не упасть с пропасть безвременья.
Входя в твой дом, поднимаясь по лестнице, открывая дверь в темную комнату, я уже знала - что я вписываюсь в поворот, потому нужно быть аккуратной. От этого зависела не только моя судьба.
Ты лежал, отвернувшись к стене. Стена у кровати была увешана моими записками и письмами. Эти записки на стене поразили меня - я никогда не предполагала в тебе сентиментальности. Ты презрительно морщился при слове "мелодрама" и подшучивал над уменьшительно-ласкательными суффиксами.
Я присела рядом, провела рукой по твоим волосам, по небритым щекам - и не узнала.
Ты повернулся ко мне - этих глаз я тоже никогда не видела.
Ты смотрел в себя и едва ли видел что-то вокруг.
Я поверила, что ты умираешь.
Сутки, которые я провела рядом с тобой, не были лекарством, не были жалостью, но не были и любовью.
Они были переходом в другую жизнь. В этой другой, новой жизни, мы жили отдельно, каждый шел своей дорогой, был счастлив, растил детей, радовался солнцу, друзьям и - да-да - другой любви. Я рассказывала тебе об этом, обнимая как ребенка, укачивая и стараясь не плакать.
Я встретила твоего брата недавно. Мы были рады встрече, легкий, почти светский разговор перетекал с одной темы на другую, но неизменно возвращался к тебе.
Я спросила: "Как он поживает?"
Ответ испугал меня.
"Она обманула меня. Обманула. Я так и остался в той жизни. Переход через Альпы любви не состоялся..." - твой брат передал эти слова очень точно.
И вот я пишу это письмо, которое не отправлю. Письмо, которое ты не прочитаешь. И снова мысли идут по кругу.
Я не знаю, как дальше жить с этим ощущением вины и боли, что делать с этими мыслями, которые пугают и тревожат меня.
Ведь здесь, в этой новой моей жизни, я снова научилась любить. Любить мужчину, а не своё отражение в его глазах.
Но иногда так мучительно хочется вернуться в тот дом, в те часы, которые мы провели вместе и напророчить иное будущее. То, в котором мы вдвоем.
О молодость, молодость! Тебе нет ни до чего дела, ты как будто бы обладаешь всеми сокровищами вселенной, даже грусть тебя тешит, даже печаль тебе к лицу, ты самоуверенна и дерзка, ты говоришь: я одна живу - смотрите! А у самой дни бегут и исчезают без следа и без счета, и все в тебе исчезает как воск на солнце, как снег... И, может, вся тайна твоей прелести состоит не в возможности все сделать, а в возможности думать, что ты все сделаешь,- состоит именно в том, что ты пускаешь по ветру силы, которые ни на что другое употребить бы не умела,- в том, что каждый из нас не шутя считает себя расточителем, не шутя полагает, что он вправе сказать "О чтобы я сделал, если бы не потерял времени даром!"
ГЛАВНАЯ 
