Ты помнишь, как первый раз прикоснулся губами к моей щеке?
Он был сухим, твой поцелуй, и мне – впервые – не как обычно быстро вытереть след от этого прикосновения, а ощутить его еще раз – твое прикосновение, не оставляющее следов.
И снова твои сухие, но такие мягкие губы касаются меня, и я замираю – чтобы полнее ощутить, ведь в следующее мгновение на моей щеке не останется и следа…
И мне вдруг захотелось так же прикоснуться к тебе, и мои губы показались такими шершавыми, и я мне так не хотелось поранить тебя своим поцелуем.
Я никогда не думала, что можно выразить столько доброты – простым сухим поцелуем…
А ты согрел меня своей добротой, а когда коснулся моих губ – я ощутила и нежность.
Не страсть, не вожделение, а нежность - которая так нужна была мне!
И, наслаждаясь твоей добротой и нежностью, не утопая в них, а качаясь в их ласковых волнах.
Ты не торопил и не медлил – все было так, кА могло быть, до этого никогда не случаясь.
И я не забыла об окружающем мире, не отреклась от него – ты вошел в него естественно и просто, и мне так захотелось, чтобы в нем наступила гармония.
И она наступила – и мне было легко от ощущения целостности мира, где нет ненужных слов, вопросов не к месту и глупых ответов.
Ты все понимал, мне не надо было сдерживать ни тебя, ни себя – все было так, как не могло быть лучше.
Что было? Со стороны могло показаться, что ничего – но ты показал мне меня, когда мой взгляд не зашорен, когда…просто легко и радостно.
И всему виной…или наградой? – твой сухой поцелуй, не оставляющий следов…
Да и вообще – а было ли это? А важно ли это?
Спасибо всем-кто ждал,
И кто надеялся на невозвращенье...
Но...сегодня, уже подъезжая к дому, я увидела на закате птицу...свою птицу счастья...Я захотела ее сфотографировать-и не смогла...Она не хотела публичности, она была только для меня: яркая, разноцветная, в полнеба...
А это-цветы от моего друга, и это так важно-знать, что тебя ждут и тебе рады!
Ну, вот, пришла пора прощаться –
Меня не будет много дней,
Вернусь? Не знаю, очень даже,
Но буду я уже другой.
Я буду лучше или хуже?
Кто знает, посмотрю…
Быть может, я писать и перестану,
Быть может, много напишу…
Ну, вот и все…закончен вечер,
Я уезжаю в дальний путь…
Прощайте все. Не обессудьте,
Простите, если что…
Вчера поздно вечером, вымотавшись от так рано начавшейся в этом году предновогодней суеты, ты вдруг вспомнил свою детскую мечту: чтоб прилетели за тобой «зеленые человечки» и забрали на далекую планету. Особенно это ты желал тогда, когда становилось невыносимо тяжело. Оставить все и – улететь, и начисто стереть из памяти прошлую жизнь. Иначе невозможно – ты слишком ответственен, чтобы на само деле разрешить себе хоть на миг забыть о делах, а в первую очередь – о тех, кто тебе близок и дорог.
Но…в снах возможно все, и поэтому мне так захотелось пригласить тебя во сне в такое путешествие. Только не зеленые, а пусть будут звездные человечки с твоей звезды, имя которой…да стоит ли называть? У каждого есть своя звезда, и не будем выделять нашу, пусть она остается такой же таинственной, хотя в свое время о ней было и написано много книг, стихов и песен.
Вся внешность - обман,-
Тут с ними нельзя состязаться:
То явятся, то растворятся...
Вот так сказал один замечательный человек про этих человечков. Но мы их увидели золотистыми, радужными, и приветливыми, хотя кто их знает, какие они на самом деле. На время попасть в страну, где всегда хотел побывать, без громоздких скафандров, бешеных перегрузок и прочих негативных спутников космических полетов. И знать, что мы вернемся, конечно, в свой мир, лишь отдохнем здесь, сможем на время оставить все проблемы, мысли, дела на пороге нашего звездолета, и полетим, и наш полет будет таким скоротечным, что, закрыв на миг глаза, мы откроем их и увидим, что попали на диковинную планету. Её обитатели оставили нас, чтобы не мешать знакомиться с ней. Так, иногда, на экскурсии подальше от всезнающего экскурсовода, чтобы самому все увидеть, осознать так, как хочется именно тебе, а не целой толпе экспертов, любящих любое произведение искусства разбирать на составные. И тогда теряется самое главное, ощущение неповторимого.
Я не знаю, что испытываешь ты, но мне кажется, наши чувства сходны: детский восторг, когда удается сделать что-то, что было так трудно, практически невыполнимо. Да, мы уже далеко не дети, и забыли, как это радоваться чему-то новому, изумляться неизведанному. Нам привычней относиться с опаской к тому, чему хочется поверить, мы привыкли к тому золотому правилу, что лучше отнестись с недоверием, чем поверить, лучше отвергнуть, чем принять…
Но не сейчас: и мы путешествуем по этой замечательной планете, позабыв обо всем…до утра…
Ну, что, с добрым утром, и забудем на время о нашем сне? Но…ненадолго, всего лишь до следующей ночи…
УТРОМ
Немного солнечного света
С утра - чтоб улыбнулся ты,
Прищурившись, вдруг захотелось
Мне улыбнуться-без "балды"...
И пусть тебе сейчас так трудно-
Но знаем, это все пройдет,
И разойдутся злые тучи-
Над нами солнышко взойдет.
А вечером, вернее, ночью,
Однажды -очень скоро, да!
К тебе заглянет "чашка" наша-
То будет с НЛО приказ
Чтоб собирался ты в дорогу,
Не позабыл и про меня,
Ведь вместе будет нам неплохо-
Кого ж ты будешь обнимать?
И целовать так крепко-крепко?
Я знаю-только ведь меня!
К тебе я не привыкла, что ты!
К вулкану можно привыкать?
В твоей огне я согреваюсь,
Мне так уютно и тепло.
Тебя за это поцелую-
Я нежно-нежно-хочешь, да?
Ну а потом еще раз, можно?
Без повода-а просто так!
Ожидая важного звонка, хоть время уже было за полночь, ты не заметил, как уснул. И проснулся оттого, что невероятно замерз. Холод проникал в тебя, и, казалось, не было никакой возможности ему противостоять. Вокруг была хмурость – именно так ты мог назвать творившееся вокруг. Было непонятно, какое это время суток: плотные тучи полностью закрывали небо, и какой-то туман, скорее напоминающий пыльное облако, закрывал ближайшие от тебя предметы и здания. Лишь изредка слышались пронзительно-противные вскрики неведомых птиц, хлопанье их гигантских крыльев, и потом – снова тишина.
Не та тишина, которую хочется слушать, проникая в неё. А та, из которой хочется вырваться, которая заполняет собой все пространство, не позволяя каким-либо звукам нарушать её. Ты стоял на дороге, но куда она вела, ты не мог разглядеть, да и как определить: где продолжение пути, а где то, что ты прошел…
А холод все уверенней завладевал тобой, с каждым шагом усиливая свою мощь. Ты пошел быстрее, надеясь согреться, но, казалось, холод не просто следовал за тобой - он опережал тебя. Ты побежал – и ветер обжег твои легкие…
Нет, он не был встречным, он кружил. И ты окончательно потерял ориентиры. Твой разум отказывался воспринять это, потому что он привык бороться, противостоять, а здесь – только холод и тишина, нарушаемая зловещими криками.
Ты остановился. Где-то внутри какое-то чувство тебе подсказывало, что нет смысла идти вперед. И ты решил – повернуть назад. Если с каждым шагом холод усиливался, то в обратном направлении, может, все будет наоборот?
Это не был путь назад, это был твой выбор. И тут была нарушена тишина воем, от которого хотелось укрыться, но где? Все вокруг сопротивлялось твоему движению в обратную сторону, стонало, всячески тебя удерживая от твоих шагов. Но как раз это и было по тебе: сопротивление, и ты пошел своей быстрой походкой, за которой обычно никто не поспевал.
Ты подошел к воротам. На них было старинной вязью что-то написано, но то ли язык был тебе незнаком, то ли туман мешал прочитать, и ты решил выйти за эти ворота.
И – едва ты с трудом, преодолевая сопротивление, шагнул за кованые ворота, с трудом распахнув их, все смолкло. Ты оглянулся назад, и смог прочитать надпись: ХОЛОД НОЧЕЙ…
Ты очнулся, взглянул на часы, и увидел, что если звонок и был, то вряд ли ты его слышал. «Что ж, надо ехать домой, - подумал ты. А то на самом деле я слишком загостил в плену этого холода. Пора становится человеком»….
Тебе снилось, что ты летал. Нет, ты не был птицей, твои руки превратились в руки-крылья, и тебе хотелось парить над облаками. Наслаждение полетом, когда ты чувствуешь силу своих крыльев, когда хочешь взлететь все выше и выше – что нужно еще? Была ночь, но с приближением к облакам, которые полностью закрыли небо, и сквозь которые не было видно даже звезд, становилось светлее, как будто множество маленьких фонариков старались осветить твой путь, пробиваясь своими лучами сквозь толщину небесной ваты.
Ты вплотную подлетел к облакам, и вот они уже обволокли твое тело своей влагой, твои крылья намокли, и стало невыносимо тяжело преодолевать сопротивление.
Но ты привык к такому, и тебе сравнительно легко было рывком подняться над облаками. Усталый, но довольный, ты упал на это мягкое покрывало отдающих синевой облаков, и увидел над собой множество звезд, которые звали тебя, и среди них – та единственная, к которой ты стремился всегда, и всегда не мог отыскать, не мог найти времени, не мог…может, ты просто не сильно хотел?
Ты захотел тут же подняться и полететь дальше, но твои крылья стали так тяжелы, что не то что поднять тебя – они тянули тебя вниз, и тебе захотелось избываться от них, раз они мешают твоему движению.
Боль…резкая, немилосердная, но ты рывком сорвал ставшие бесполезными крылья, а они…стали снова легкими, и устремились вверх, отрываясь от твоих ладоней…
И все. Не будет больше полетов, и не сможешь вернуться назад, ты обречен быть здесь, среди этих, превратившимися из мягкого полога облаков твердых валунов.
Но…ты не заметил, как за спиной у тебя вновь вырастали крылья, могущие тебя поднять еще выше, ведь иногда надо уметь расстаться с тем, что мешает, чтобы появилось что-то новое, способное тебя поднять выше и выше…
А крылья росли и росли…
И наступал рассвет, озаряя все своим светом…
Однажды она пришла ко мне с твердым намерением научить меня служить ей. До встречи с ней я понятия не имела об этом. Я была свободна, могла делать что хочу, дружить, любить – кого хочу. Но она остановила меня. Я пыталась возразить, устроить бунт, сделать все наоборот, но…
Она показала мне, что можно жить, служа ей, и быть вольной, именно вольной, а не свободной, ведь свобода – это для раба состояние ненахождения в клетке. А воля…
Она рассказала мне о настоящей воле, когда делаешь все, что желаешь, но…
Будучи вольной, осознавая, что дозволено все, понимаешь ответственность перед своей волей. И тогда пропадают мимолетные желания, они испаряются, как утренний туман летом при появлении первых лучей солнца, они становятся такими мелкими и ненужными, ничем не затрагивающими того, что является главным для меня.
И она показала мне, что, служа ей, совершенно не надо сдерживать себя, можно делать абсолютно все, только перед этим стоит спросить саму себя: «А надо ли тебе это? Как ты будешь чувствовать себя после совершенного?»
Она научила меня быть честной в первую очередь перед самой собой, совершать поступки, независимо от того, узнает о них кто-либо или нет, потому что всегда о них буду знать я, мое отражение в зеркале, а это уже двое…
И я поверила ей однажды, и…поняла, как легко служить ей. Она единственная, кому я служу с удовольствием и наслаждением, кто не осуждает меня ни за какие действия, потому что предупреждает своевременно о том, что не стоит что-либо делать, чтобы потом не было стыдно посмотреть на себя в зеркало…
Она научила меня терпению и ожиданию, которое я теперь переношу с легкостью, без грусти и страдания. Я ей верю…
Кто она, кому я служу? Конечно же верность, которая разрешает мне все, потому что я вольна в своих желаниях и поступках, служа ей…
Когда же эта мразь перестанет выползать на свет! Мало нам было прославившего мой город Чикатило, как снова...Мразь...другого слова нет...
Мразь…иное слово не подходит для него…или для них.
Когда началось все это? В детстве, когда однажды его унизили при всех, или когда он сгорал от зависти к своим сверстникам, когда его не воспринимали так, как ему хотелось? Мразь…
Оно затаилось в нем, изредка выражаясь в подзатыльнике более младшему, в издевательском смехе над страданиями немощных? Или когда первый раз оно проявилось, когда он с наслаждением убивал беззащитного котенка, и потом с удовольствием топил новорожденных котят или щенков? Мразь…
И ощущение такого смрада, вони из преисподней, которая выползает уже не только под покровом темноты, она научилась прятаться за тонированными окнами авто, пряча глаза и скрываясь за вполне благовидной внешностью?
Разве можно проявить гуманность к этой мрази, считая количество жертв, возмущаться одной якобы лишней…
Официально Чикатило начал убивать свои жертвы в 1982 году…
Но я помню начало его зловещей «деятельности» в середине 70-х, о чем просто решили не упоминать, как и том, что был приговорен к расстрелу другой мужчина, а народная молва – порой на самом деле всезнающая, молвила, что настоящий убийца при аресте невиновного больше всего возмущался…
И снова эта мразь…
Выползла из смрада, чтобы убивать…
Мразь…
Вот взят билет и мне пора уж ехать…
Взяла я все иль не взяла?
Я вся в пути, и вот уж скоро
В вагон войду и лягу у стены…
Открою я тетрадь, что не забыла взять с собою,
И стану я писать, когда под шум колес,
Я погружусь в страну мечтаний,
И буду искренней до слез…
Когда забыл весь мир, остался там он,
Я убегу от суетных проблем,
И буду незнакомкой молчаливой
Для спутников – хочу я так…
ГЛАВНАЯ 
Немного солнечного света
