Нам не дана с тобою встреча…
Не встретимся мы никогда…
Все потому, что ты, наверно
Не хочешь этого всегда…
Нам не дана с тобою встреча,
Я не скажу тебе «Прощай».
А знаешь, это лучше-
Не расставаться никогда!
Нам потому и не встречаться –
Не расстаемся никогда,
И даже если я не рядом –
Ты очень «чувствуешь» меня.
И если я порой нечайно
Вдруг начинаю говорить
Не то, не лучшее, наверно –
Ты в тот же миг «звереешь» вдруг.
Я знаю – надо мне сдержаться,
Но есть во мне мятежный дух –
Я постараюсь исправляться,
А ты мне улыбнись, коль вдруг
Я снова вдруг «полезу» в ту бутылку,
Ты вытащи меня – и все!
И посмеемся вместе дружно
Над суетой и маетой!
Поздний вечер…ты один в кабинете, и тебя окружает тишина. Она пронзительна, и вдруг…ты услышал музыку.
Сначала она звучала так тихо, и тебе показалось, что ты слышишь шуршание иголки по пластинке. Ведь это мог быть именно старинный патефон, именно такую музыку ты слышал. Ты почувствовал мои руки у себя на плечах, и музыка зазвучала чуть громче. Ты закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, звуки заполнили кабинет, и ты не чувствовал себя одиноким – сейчас с тобой рядом была я...
Мираж? Или это ощущение жизни, и оно верней любого реального осязания, звучащих звуков, которые так часто равнодушны и скучны. Да-да, скучны в твоей бешеной жизни, когда ты не сбавляешь темп, когда ты все стремишься вперед и вперед...
А музыка звучала, увлекала за собой. И если бы кто спросил у тебя, что это была за мелодия – ты вряд ли бы ответил. Она звучала внутри тебя, каждым звуком открывая, как ключиком, потаенные ячейки твоей души, и ты пел – без звука, чтобы не спугнуть этот мираж. Ты ощущал ласковость моих рук у себя на лице: мягкие и чуть прохладные настолько, чтобы остудить твои вдруг внезапно загоревшие щеки, и тебе так не хотелось открывать глаза. Тебе так хотелось, чтобы все телефоны вдруг потеряли свой голос, стали беззвучны, чтоб они не могли нарушить эту внезапно пришедшую гармонию…
Тебе казалось, что ты сидишь так бесконечно долго, не измерить минутами, часами…
Но дела не ждут, и все прервал прозвучавший звонок. Захлопнулись разом все открывшиеся дверцы внутри тебя, ты открыл глаза – тот же кабинет, никакой музыки, нет меня, но что-то изменилось…
«Пора домой, - подумал ты, - а то недолго и до призраков досидеться»…
Хотя…в глубине души тебе так хотелось еще раз встретиться с этим миражом…
Ты посмотрел мне в глаза, стараясь увидеть…меня.
Я не помню уже, кто так же смотрел мне в глаза, желая увидеть не свое отражение, а именно меня.
Чаще люди не выдерживают моего взгляда, и поэтому я отвожу глаза – чтоб не смущать никого. А ты смотрел и не отводил взгляда. Это я с непривычки не выдерживала столько доброты, излучаемой тобой. Я не хотела, чтоб ты начал меня бояться – так обычно происходит, когда кто-то больше узнает меня. Сначала меня начинают уважать, а потом – опасаться. Но ты просил меня вновь и вновь не отводить взгляда, я смотрела и видела Бесконечность, которая не затягивала меня вовнутрь, а распахивала передо мной бескрайние просторы, и хотелось жить – хотя бы затем, чтобы еще раз их увидеть.
И мне было так легко, и я не чувствовала груза прожитых бед, мне хотелось смеяться – открыто, звонко, просто от того, что мне было так вольно.
И, может, впервые в жизни мне было все равно, что творилось вокруг, что скажут или подумают обо мне случайные прохожие. Никому никогда и дела нет до нас, но мы оглядываемся, все время озираясь на других.
И мне так нравилось целоваться с тобой, не обращая внимания ни на кого, ведь в нашем мире были только мы, и мир был только для нас…
Твоя теплая, добрая ладонь сжимала мою. И мне хотелось, чтобы это длилось вечно…
И самый длинный эскалатор показался мне таким коротким, короче мгновения, которое я буду помнить всю жизнь и не верить: неужели это было со мной? Или это снова игры миражей?
А что в нашей жизни не призрак? Что реально, а что нет, ты знаешь, сможешь отличить? Мир существует только тогда, когда мы в нем, и его нет, когда нет нас – придуманных или реальных…
Привет, мой друг ты нереальный,
Ну, как живешь ты вдалеке?
Я не хочу сказать, что виртуальный -
Ты не придуман разумом извне…
Ты не игрушка и не виртуалка,
Реальный так, как можешь ты…
Мы не придумываем сказки
В любви не признаемся – а зачем?
Нам лучше поболтать бы поздней ночью,
О том, о сем, и просто – ни о чем.
Хоть мало времени в реале,
Но иногда все удается нам
Хоть пару слов сказать, узнать бы:
«Ну, как ты там? В порядке, а?»
В ответ всегда я слышу:
«Все в порядке! Немного злюсь – но ничего,
А в общем – очень рад тебе, и, правда –
Не обижайся, если что…
Я знаю, что пишу я мало,
Ты ж знаешь – очень занят я.
Но рад тебе всегда, ты знай же,
Пиши – отвечу я всегда».
И я пишу – так много каждый раз и
Стараюсь поддержать тебя…
А ты…пиши, читай и отвечай же –
Хотя бы иногда…
Пригласив тебя в очередной раз в наше путешествие по Бесконечности, я жду твоей реакции – как? Но ты молчишь, как обычно, и я решаю, что больше не буду тебе предлагать, что хватит заниматься такими глупостями. Есть же много дел, которые требуют нашего внимания, участия, и что отвлекаться по таким пустякам?
Но на всякий случай, прежде чем принять окончательное решение, я спрашиваю тебя: «Ну, что, хватит?» И с сожалением жду от тебя подтверждения моих мыслей. Но, помолчав, ты говоришь мне: «Нет, продолжай, мне это нужно!» - и я уже забываю о недавних сомнениях, и снова приглашаю тебя. Куда в этот раз?
А, может, мы не отправимся в этот раз ни в гости к звездам, ни в подводный мир, а…просто, посидим у костра?
Огонь…
Бросив беглый взгляд на веселые его язычки, уже не в силах оторваться, он притягивает взоры, и мы, как завороженные, присаживаемся на кромке света и тьмы. Отблески костра на твоем лице – они преображают его, и сгорает маска, и я вижу тебя – настоящего, такого, каким ты бывает так редко, что порой и сам забываешь – каков ты на самом деле.
И постепенно оттаивает твоя душа, тают последние льдинки, сковывавшие твое сердце – ты ведь его специально заморозил, чтобы уберечь от зноя жизни. Однажды пламя опалило тебя, и ты тогда решил больше не допускать этого, но…
Всего лишь несколько мгновений – и я вижу твое истинное Я, и каким бы колючим оно не было, ты не можешь причинить мне никакого зла или боли – и никогда не сможешь. Язычки пламени играют на твоем лице, ты прикладывает мои холодные ладошки к своим щекам – и я чувствую жар, и я согреваюсь – не от костра, а от этого прикосновения.
Еще немного побудь со мной, не убирай мои руки – а потом мы вернемся в наш мир, полный забот, холода и многого всего, в котором нам так не хватает тепла – даже в самый знойный летний день.
Согрелся? А теперь одевай свой панцирь, ведь, обнажив себя, ты доставишь себе много боли, а к чему она тебе, разве мало ты ее уже испытал?
Обними меня и поцелуй перед расставанием – так, как можешь это ты – крепко-крепко, и пока – до нашего следующего путешествия. Куда? А куда захочешь, ведь это все равно – куда, лишь бы ты всегда протягивал мне руку в ответ…
Иногда мне так хочется, чтоб тебе приснился мягкий, ласковый сон. Не было бы острых углов, никаких волнений, чтоб ты просто отдохнул. И тебе снятся за ночь несколько сон, но я выбираю один – тот, с ощущением которого ты проснулся, пусть он был и первым из череды ночных путешествий. Но если я понимаю, что это был изматывающий, сложный сон – то я просто закрываю глаза, отказываясь его смотреть. Да-да, если нам снится кошмар, то надо проснуться и открыть глаза, то, чтобы «сбить» картинку такого сна, надо отказаться ее смотреть. Как иногда стоит промолчать, не произнося лишних слов, как надо отложить ручку в сторону, не написав обидных слов, или просто – в нашу эпоху отодвинуть клавиатуру, не нажав «ввод»…
Тебе сегодня снился сон, напоминающий твои старые сны – непонятный, неясный, который своим звучанием не вносил ясности, а наоборот – все только запутывалось, и тебе так хотелось сорвать это податливое покрывало с твоего сна.
Ты резким движением сбросил его, и что? Если до этого было хоть какое-то разнообразие хотя бы в оттенках, то теперь ты увидел стеклянно-ледяной мир, скрывавшийся за мягко струящимся пологом. Желание одним ударом разбить его, чтобы освободить застывшие фигуры от плена льда, но…
Уже занеся руку, ты остановился: а если этот панцирь – это защита? От внешнего мира, от холода, ото всего, и никто не хочет стать вольным, и никому это не нужно: ведь воля – это еще и ответственность, и боль, и многое другое, что называется жизнью.
И ты задернул занавес своего сна, оставив все, как есть, решив не вмешиваться ни во что, чтобы не причинить никому еще одной боли, еще больше проблем, не разбить неловким движением скрывающуюся подо льдом хрупкость.
Но…проснувшись, ты вспомнил сон, и вдруг неожиданная мысль-сожаление промелькнула в твоем сознание: «А, может, ты лишил кого-то не только боли, но и возможности радости, простой улыбки, ведь никому не дано угадать, как отзовутся наши действия. Логика не всегда права, иногда она только мешает нам…»
Но ты тут же отогнал эту непрошеную, случайную мысль – и госпожа Логика и сэр Трезвый Расчет вступили в свои права….
Начинался новый день…
Эти вопросы ты задал не мне, и, может, не тебе я отвечаю…
Но не ответить не могу…
Почему лакированные лужи на гуталиновом асфальте никогда не отражают моего настроения? И всегда смотрят на меня желтым зрачком согнувшихся фонарей?
Лужи слишком равнодушны, чтобы замечать тебя. они любуются собственной неотразимостью, разрешая только фонарям отражаться в них, не оставляя следов…
Почему ботинки промокают раньше, чем я добрался до того места, о котором мечтал весь день?
А ты…ты идешь слишком медленно, нарушая покой этих луж, и они мстят тебе, как могут: пропитывая влагой твои ботинки, мешая тебе. Им все равно, куда ты идешь, они это делают просто так, от собственного равнодушия…
Почему мне не хватает дня, чтобы дойти до тебя?
День слишком долог, и ты видишь множество лиц, они мелькают перед тобой, и ты никак не можешь сосредоточиться: и узнаешь меня в каждой встречной женщине, бросаешься им вслед, но ошибаешься в который раз. Все женщины похожи, но в них нет меня, и ты снова хочешь меня отыскать, и снова не находишь…
Почему мне не хватает ночи, чтобы спокойно уйти от тебя?
А ночь…она слишком коротка даже зимой, чтобы ты мог уйти. Ведь я не прогоняю тебя, и тебе так не хватает сил, чтобы оставить меня, и ночь коротка…
Почему я не могу не думать о тебе, и почему я не могу забыть то, что так не хочется вспоминать?
Ты не хочешь это вспоминать, ты не можешь это вспоминать: я всегда рядом, с тобой, и меня невозможно забыть, как ты никогда не забудешь журчание ручейка, весенний ветерок или первую снежинку, упавшую тебе на лицо.
Почему на промокшие от слез ресницы всегда давит свет заблудившегося солнца?
Солнце не выносит слез. Оно выжигает их, ведь эти слезы – из-за меня, а солнце хочет затмить собой всех, заставить тебя забыть меня. Но ему это неподвластно, и оно мстит – своей тяжестью на твоих ресницах…
Почему все законы придумали до меня?
Каждый родившийся создает свои законы. Один или несколько - не важно. И каждый хочет заставить всех выполнять его законы, прилагая все свои силы и возможности. Так рождается много законов, но все они - чужие, не для нас…
И почему я не хочу подчиняться им?
Но все они – чужие. По всем законам ты должен забыть меня, не вспоминать, или – поминать худым словом за причиненные тебе страдания одинокой ночи, но вопреки им – ты этого не делаешь, создавая свой закон – неподчинения…
Почему все силы притяжения действуют на все объекты земли, кроме нас? Почему?
На нас действуют законы, которые мы отвергаем. Они давят на нас, стремясь подчинить себе, но мы отвергаем с тобой их. И – давай напишем свои, и тогда прощание станет новой встречей, а встреча – бесконечностью…
Почему мне всегда не хватает одного шага до тебя, хотя всю жизнь я иду к тебе?
Ты останавливаешься. В шаге от меня. А когда наконец делаешь этот шаг, то он становится не последним, а первым на новом пути, и ты снова идешь, и снова ты останавливаешься в одном шаге. И снова новый путь…
Почему в жизни так мало правды?
Правды много. Но готов ли ты услышать ее голос в хоре среди других голосов, услышать ее неповторимое звучание?
А когда появляется правда, то почему ее не хочется слышать?
И ты отвыкаешь слышать правду, забывая ее голос. И уже боишься услышать, и становится привычкой закрывать уши, душу, лишь бы не слышать ее – правду, которая может оказаться истиной, которую уже не заглушить. Ведь истина не знает милосердия, она остра, корява, и ранит – так, что не помогут самые лучшие средства обезболивания…
(продолжение следует...)
Я благодарю тебя…
Благодарю за то, что ты смотрел на меня и видел…меня.
Именно меня, а не свою мечту, не свою Незнакомку, не стерву: только меня. И ты воспринимал меня, не стараясь предугадать меня, а просто – смотрел и видел меня.
Я благодарю тебя за теплоту твоих глаз, когда они были обращены ко мне.
В них не было похоти или любопытства – в них была доброта.
А потом, когда ты «увидел» меня, мое состояние, мою душу, ты ясно увидел все то. Что было со мной когда-то.
И тогда твой взгляд стал излучать не только доброту, но и нежность, и заботу – обо мне, укутывающие меня, и было так уютно.
Я чувствовала, что тебе хотелось поцеловать меня, крепко сжать в своих объятьях, но ты не делал этого – ты только бережно прикоснулся к моей душе, ожидая ответа: как я отзовусь?
Еле ощущаемое прикосновение твоих губ – и мне это так понравилось, и не захотелось по привычке увернуться. Твой поцелуй был осторожным и нежным – чуть касаясь.
И мне тоже захотелось прикоснуться к тебе, к твоей душе – тоже легко и просто.
Я благодарю тебя.
Я благодарю тебя за то, что ты, уже желая меня, загораясь от простого соприкосновения наших рук, не был настойчив – и мне захотелось стать ближе к тебе.
Я благодарю тебя.
Я благодарю тебя за мою смелость, когда я смогла впервые не обращать внимания на окружающих нас случайных прохожих – да и какое, правда, дело нам было до них?
Твои мягкие губы прикоснулись к моим – и мне стало неудобно за свои вечно колючие губы. Но – чудо! Они тоже стали мягкими, и опять – твой поцелуй не был обжигающим, он излучал тепло, дарил нежность, и был понимающим.
Ты не был внешне страстен, ты все хранил в себе, и за это я тебя благодарю.
Я благодарю тебя за отсутствие настойчивости. За то, что ты ничего не ждал от меня и одновременно – желал меня.
Ты чувствовал малейшие колебания моего состояния, и следовал рядом. Поэтому все было так, как не могло быть иначе…
Что это? Опять мираж или быль? А как их различить?
Ты шел по дремучему лесу. Вверху своды деревьев настолько переплелись, что ни один лучик света не мог проникнуть сквозь них. Сумеречный свет способствовал твоему состоянию – и ставшая популярной в последнее время депрессия охватывала тебя.
Это злило тебе, не давало сосредоточиться, на том, чтобы найти выход из этого леса. Ты брел, не ведая пути, твердо зная, что идти необходимо, что остановка на мгновение означает только одно: гибель.
Ты уже не помнил, сколько длился твой путь: тебе казалось, что бесконечно долго, и постепенно твое тело стало нечувствительным к укусам надоедливых москитов, к ссадинам от сучьев, хлестко ударяющих тебя. И ты стал равнодушно относиться к встречам с хищниками: надо было только пристально, без капли страха посмотреть в глаза выскочившему тебе навстречу зверю, и он отступал, признавая твою победу. Слишком тверд и жесток стал твой взгляд, выражая твою уверенность в собственных силах. И твой закалился, и ты привык не просто идти, а преодолевать.
Случались и другие препятствия: то внезапные овраги, куда ты рисковал провалиться, то слишком густые заросли молодняка, через которые в буквальном смысле тебе приходилось прорываться. Но самыми коварными были ловушки, которые являлись плодами рук человека: то установленные неведомым охотником капканы, то вырытые и прикрытые ветками деревьев ямы, то…
Да мало ли уловок может повстречаться, придуманных самым коварным представителем Природы – человеком, только он один из всего этого царства способен причинять зло ближнему просто так, ради собственного развлечения.
И вдруг…неизвестно как, но твоего лица коснулся солнечный зайчик. Откуда он мог взяться, от чего отразиться, чтобы обрести силы для своей игры?
Но зайчик, вопреки всем логическим доводам о невозможности его существования, весело перепрыгивал с травы на тебя, озорно поддразнивая тебя. и тебе показалось, что царивший до этого сумеречный свет отступил, все вокруг посветлело, и ты увидел, как еще мгновение назад плотно сомкнувшиеся стволы деревьев расступились, освобождая тебе дорогу.
Дремучий лес перестал быть дремучим, скорее, он превратился чудным образом в солнечную рощу, и ты уже даже стал опасаться, что можешь потерять из вида этого озорника – солнечного зайчика.
И ты, сам того не замечая, стал улыбаться – просто так.
Но случилось то, чего ты не хотел: твой зайчик затерялся среди других солнечных лучей, и тебе показалось, что он там, на той зеленой опушке леса. И ты побежал туда, но слишком яркий солнечный свет ослепил тебя, и…ты решил, что это глупое ребячество – гоняться и доверять невесть откуда взявшемуся солнечному зайчику, его озорным и неунывающим бликам.
И – сразу все померкло, и снова ты очутился в том же дремучем лесу. И снова тот же сумеречный свет, и снова жалящие сучья деревьев, и снова вампиры-комары, и снова те же препятствия…
И постепенно твое тело снова стало похоже на броню, нечувствительное к внешним воздействиям, а душа закрыла все двери к себе, и остался только твой дух – неукротимый и своевольный.
Но…вдруг тебе показалось, что что-то прикоснулось к твоему лицу. Теплое, нежное, ласковое. Ты зажмурил глаза, ведь это прикосновение было так похоже на прикосновение того солнечного зайчика. Но он не убегал, щекоча твои щеки, нос, и ты, стараясь его не спугнуть, как в первый раз, приложил ладони к лицу, и доверчивый зайчик перепрыгнул в них. Ты держал его в своих руках, понимая, что удержать солнечного зайчика нельзя, а вот уберечь его от…ото всего, и в первую очередь – от самого себя – это ты можешь…
14.11.2008г.
ГЛАВНАЯ 
