Отправлять сообщение новым пользователям сайта могут только Звезды. Вы можете написать через 3 часа или активировать Звезду и отправить сообщение прямо сейчас.
Как же много нужно потратить денег на виски и текилу
размениваться по мелочам на Vogue у газетного ларька
сколько же нужно трепать за волосы незнакомца за барной стойкой.
и в web чатах выжимать из себя "hi, honey"
чтобы понять, что тебя со мной всё равно нет.
Все изменилось, когда появился Он. Вернее, нет - чуть позже. Вначале все было как обычно: неожиданный секс после общей пьянки, нечастые случки раз от раза. Потом начали общаться. Разговаривать. Гулять городу. Ходить в кино, короче, сближаться. В первый раз я видела столь родственную душу. Боже мой, он мыслил как я или как я. Мир - это супермаркет, мы должны наполнять свои корзины. Окружающие созданы, чтобы мы их употребляли. Каждого пo своему назначению. Большинство из происходящего с нами, вокруг нас - ничтожно и ничего не значит. Мы выше толпы, выше общественного мнения. Наша философия - непричастность, вселенский похуизм, ненависть и отрицание. Мир должен нам за то, что мы есть, за то, что мы удостоили его своим рождением. Мы гениальны и непревзойденны, но мир не достоин нашего превосходства. Мир не созрел. Мы обладаем всем, чем может обладать сверхчеловек: интеллектом, склонностью к саморазвитию, безупречным вкусом, всегда правы, мы никогда не терзаемся самокопаниями Раскольникова. С детства в нас заложено осознание нашей правоты.
С того момента, когда наши жизненные позиции были уяснены и совпали, сближение превратилось в близость. Вместе с тем мы поняли: мы обречены. Два БОжества могут только противостоять друг другу. Я побеждаю, убивая, и лишь позже, оставшись в одиночестве, начинаю творить мир.
С пониманием пришла ревность. Простое чувство первобытного человека. Я была его добычей, и он бесился от невозможности утащить меня в свою пещеру. А когда я внезапно пропадала, он терял аппетит, переставал думать о деньгах, не веселился в тусовке. Все казалось пресным и не имеющим смысла. Знать, где, с кем и как я провожу свое время, стало смыслом его существования. Странно, но неожиданно у меня начались те же проблемы. Если он не встречался со мной, или не мог ответить на мой звонок в присутствии жены, зависал со старыми знакомыми, я впадала в клинч. Телефон разрывался, приходило несметное количество сообщений, а я шлялась по всем его любимым местам, устраивала настоящие истерики.
Я часто, и по сей день, думаю: что же это было? Любовь, страсть или просто встреча существ одной крови? Наверное, все-таки кровь. Я больше никогда не видела столь близких мне по духу людей.
- А мне вот как-то не смешно больше. Мне уже месяца три как не смешно, маленькая. Давай-ка ты мне, наконец, расскажешь, что происходит, и я пойду.
В этот момент вероломно кончаются сигареты. Так бы открыла, вытянула, прикурила, отвернулась, выиграла бы секунд сорок, а то и минуту. Но пачка пуста, и руки некуда деть. И на дне чашки пена засыхает, нечем запить паузу. И нечего больше соврать.
Тогда она прячет нос в ладони; ладони влажные, холодные и пахнут тональным кремом. Ей делается противно, и она убирает руки от лица.
- Тут надо сказать что-то типа "я люблю другого человека", "я ухожу от тебя" или "ты все не так понял"; но я не люблю никого, хоть мне и случается спать с одним мальчиком, наименее отвратительным, у тебя, кстати, в подчинении работает. Я как-то не знаю, что тебе ответить сейчас, Вадь. Мне не хочется ни разговаривать с тобой, ни делиться ничем, ни видеть тебя лишний раз; но и никого больше не хочется видеть, и меньше всего себя. Как-то так. Все вызывают омерзение, и я больше всех. Очень хочется, чтобы ты прекратил меня такую любить, потому что это едва ли не унизительно. Сложная логика, но иначе долго объяснять. В общем, ничего выдающегося, маленький. Завтра к Нине поеду пожить, сумку собрала уже.
Он скрещивает пальцы, утыкается в них губами и долго смотрит на нее, сощурившись. Тут надо бы испытывать жгучий стыд, но почему-то ничего не испытывается, кроме пустоты и досады.
- А я, дурак, вчера тур в Северную Италию заказал. Паданская равнина, озеро Гарда, ну, ты знаешь. Думал, поеду проветрю маленькую, может быть, ей полегчает.
***
- Я думала, ты бросил.
- Я бросил, - говорит он, придерживая уголком губ сигарету, и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки, - Но, как видишь, нам удалось остаться близкими друзьями.
Когда она ехала в этот город, она торжественно зареклась с ним встречаться. Она говорила себе об этом на вокзале, в гостинице, в маникюрном салоне, в книжном магазине и на каждой из центральных улиц. Она шла и хвалила себя. "Я подросла. Мне больших трудов стоило мое чертово душевное равновесие. Я не хочу проблем, и у меня не будет проблем. Он не напишет мне, потому что не знает, что я здесь; а если узнает и напишет, я что-нибудь придумаю. Это не очень сложно, была даже такая социальная реклама. Протягивали рюмку, и решительная рука ее останавливала. У меня нет зависимости. Я свободна".
- У тебя перепуганный вид, детка.
- Не льсти себе.
За "детку" убивать надо, конечно.
- Ну нет, мало ли, из-за чего он может быть у тебя перепуганный. И губы синие тоже мало ли, отчего. Может, ты шла сюда решительная, а пришла и вдруг поняла, что все еще любишь меня. Я ж не знаю. Всякое может быть. Тут ничего от меня не зависит, детка.
Ах ты свинья.
- Ну почти. Пришла, обнаружила спесивого дурака на месте своего мальчика, и теперь испытываю ужас.
- Леденящий.
- Ну.
И они смеются.
И дальше они в основном смеются - "я тут купил недавно Альфа Ромео, хотел показать тебе ее, но неожиданно пропил" - "я своих проиграла - мужа-нефтяника и дачу в Барвихе" - "в покер?" - "в ладушки", - "а дети?" - "дети пытаются проиграть меня"; он ей показывает свою кошку в телефоне, ту самую кошку, которой они когда-то вместе колтуны выстригали, он держал, а она вычесывала и стригла, - показывает маму, лучшего друга Дарта, она радуется, что он не пропил и его тоже, он парирует, что пытался неоднократно, но Дарт - это как божий дар, захочешь, а не пропьешь.
- Я соскучился, - говорит он, как всегда, неожиданно, и она едва не забывает выдохнуть.
И тут ей хочется рассказать правду, всю эту чертову тонну правды, которую она везла сюда в купе, зачем-то, зная, что она все равно никому не пригодится; о том, как она разговаривает с ним мысленно каждый раз, когда зависает над винной картой в ресторане, над кронштейном в магазине одежды; о том, как она целыми вечерами придумывает шутки, чтобы уделать его при случае, зная, что случая не представится; о том, что когда у нее спрашивают какие-нибудь родственники друзей, на свадьбах или больших семейных праздниках - а вы замужем? - она кивает и улыбается, - а кто он? - он драматург, - всегда имея в виду его, конечно; о том, какой был у него чудесный голос в двадцать семь лет, даже когда он пел пьяный у нее под окнами, фальшивя и сбиваясь на хохот; о том, как бессмысленно все это, как глупо, как невосстановимо, можно сейчас поймать такси и поехать к нему, и там еще выпить и еще пошутить о том, что вот, это моя книжка тут у тебя стоит до сих пор, знаешь, сколько ты задолжал, я тебе читательский аннулирую, оо, как же так, не трогай мой читательский, это все, что мне осталось на старости лет - и даже заняться любовью, умирая от неловкости и смущения, он разжился брюшком, она тоже отнюдь не делается с годами прекрасней, и что-то почувствовать даже, вот, память тела, мы здорово подходили друг другу, не правда ли - и уехать наутро, всем подряд сладким пытаясь зажевать горький привкус нелепости и разочарования, - но не надо, не стоит.
Она понижает голос и придвигается совсем близко к столику.
- Не вижу в этом ничего сверхъестественного. По кому же еще.
Они расходятся у перекрестка, он растроган, сердечен, обнимает ее крепко и не хочет отпускать. Потом вспоминает о чем-то, роется в кейсе, извлекает книжку и протягивает ей.
- Тут одни прохвосты издали сборник моих пьес. Там есть одна про тебя.
- Не лги, там должно добрых три про меня.
- Я не буду подписывать, можно.
- Нет уж, подпиши. Так ее труднее будет пропить.
В гостинице она раскроет книгу и прочтет:
"Я утратил власть всю власть над тобой, но надеюсь, что при мне осталось по крайней мере обаяние.
Был счастлив тебе сегодня.
Даже нет, просто.
Был счастлив тебе.
Твой вгф
Запись 3-х годовалой давности/прошлое с пронзительно голубыми глазами:
уже месяц без...тишина,невыносимая,страшная...как прежде больше не будет..НИКОГДА НИКОГДА НИКОГДА...остылой любви не согреть...другие интересы,люди, привязанности...не могу даже представить, что ты уже нашёл мне замену.....)
...так БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО..
Всепоглащающая БОЛЬ. и сломанное ребро мучительно напоминает о тебе.... но только сейчас я поняла что такое БОЛЬ..другая - реальнее не бывает,мучительная, раздирающая, в голове миллиарды мыслей и не совсем приятных,...хочу забыть,спрятаться от своих ночных головных болей
..мне как буд-то отрезали палец..и вот я смотрю на свою изуродованную руку из которой течёт кровь и плачу как в детстве не сколько от боли сколько ОТ ОБИДЫ...обиды на саму себя за то что была так неосторожна..что я ВООБЩЕ ДЕЛАЛА???ГОСПОДИ ОБЪЯСНИ..я же далеко не дура, дура!..больно
..пройдёт время и я научусь жить без пальца,с 4 тоже можно прекрасно существовать)..наверно.Только от шрама я не избавлюсь никогда..я всегда буду помнить что ОН был..и как мне его не хватает..как красиво и легко было с ним...больно...
я позволяю себе крепкий кофе,много сладкого по утрам
8 минут ультрафиолета,сон и всё это днём
я позволяю себе 5 минутные слабости,ночью,в подушку
я много чего себе позволяю и лишь думать о тебе запрещаю
Мы вымучили нас. Вырастили это понятие "мы". В амефетаминовой коме, в кокаиновой эйфории и в экстазийном забытии, в этом сексе в твоих_чужих постелях и в этом совокуплении в мужских туалетах клубов, в том, что нас снимают для модных сайтов, а мы пьяные, ведём себя так нагло размазанно.. Все твердят нам, что мы охуенные и так подходим друг другу, а я в это время сижу под таблетками на лестнице в баре и сквозь слезы читаю стихи. А ты слушаешь. Мы совсем не про вас.
ГЛАВНАЯ 
Лента событий
